Этой весной солистка фольклор­ного ансамбля российских немцев НО РНД «Begeisterung» Инна Андре­евна Фабер отметила свой 80-летний юбилей. Вспоминая прожитые годы, женщина говорит: «Главное, чтобы не было войны», ведь именно война перечеркнула всё её детство.

Родилась Инна Андреевна 22 апре­ля 1936 года в г. Ленинграде. Туда её родители попали по распределению из Поволжья. Своего отца женщина поч­ти не помнит – он погиб, когда малень­кой Инне было всего 2 года, а про мать – Ирму Андреевну, которая посвятила всю свою жизнь двум дочерям, женщина рассказывает с вдохновением:

– У мамы было трудное детство. Ког­да началась первая мировая война, её отца забрали на фронт, а через некото­рое время погибла мать. Четверых де­тей отдали в детские дома, и так они по­теряли друг друга навсегда. В детском доме мама окончила семилетку, а потом пошла на рабфак (прим.ред. – рабочий факультет. В 1919—1940 гг. учебное за­ведение для подготовки рабочей и кре­стьянской молодёжи к обучению в выс­шей школе). Она никогда не сидела на месте – уже с 13 лет работала в местной газете корреспондентом.

После окончания рабфака Ирму, как активистку и отличницу, отправляют учиться в университет в Ленинград. К тому времени она уже была замужем и родила первую дочку Аврору. Уже в Ле­нинграде рождается вторая дочь Инна.

– У нас была очень дружная семья. Мама и папа работали в школе: папа вел уроки у начальных классов, а мама была учителем немецкого языка. Я помню то счастливое и беззаботное детство. До­военное детство. Война перечеркнула всё… Я помню, как однажды мама по­звала нас с сестрой домой и сказала, что началась война. Но так как мы были детьми, то особого значения её словам мы не придали. Маленькие дети ходили в детский сад, дети постарше в школу – мы не понимали что война, – рассказы­вает Инна Андреевна. – У нас перед до­мом был большой пустырь, на котором собирались дети, чтобы поиграть. И вот в один день нашу «игровую площадку» перекапывают под бомбоубежище – вы­рыли большой окоп, накрыли его доска­ми и засыпали землей. Вскоре в небе всё чаще стали появляться самолеты, которые порой, падая, оставляли после себя черный дым.

Через некоторое время школу, в кото­рой училась Аврора, закрыли. В том зда­нии стал располагаться военный госпи­таль. Инну перевели в круглосуточный садик. Мама девочек постоянно была на работе – уже не преподавала, но стала командиром МПВО – местной противо­воздушной обороны. В обязанности этого подразделения входило своевре­менное распознавание и тушение зажи­гательных бомб, или как их называли в народе – «зажигалок».

В один из дней, после очередной воз­душной тревоги Ирма Ивановна посади­ла своих дочерей на кровать и сказала, что больше они не пойдут в бомбоубе­жище. Если и упадет на их дом бомба, то умрут они все вместе. Однажды, ког­да девочки вышли гулять после налета, Инна прямо во дворе нашла осколок от мины, ещё совсем теплый. Этот осколок героиня до сих пор хранит в своём доме: «Когда уезжали из Ленинграда, нам запретили брать много вещей – толь­ко ручную кладь. Много ценного было оставлено в той квартире, но спичечный коробок с этим осколком мы положили в узелок».

Самые тяжелые воспоминания – это блокадное время. – Большой трагедией для горожан стал пожар на Бадаевских складах – именно там хранилось большое коли­чество продуктов. Строки из стихотво­рения Анатолия Молчанова о блокаде я помню до сих пор:

«Сорок первый, сентябрь,

восьмое число.

В этот день нас блокады

огнём обожгло.

Мы не знали ещё, что

сомкнулось кольцо,

И что смерть нам уже заглянула в лицо.

Что в огне на Бадаевских не рафинад,

Не мука, а блокадников жизни горят.

Мы в тот день не могли даже

предположить,

Как нам долго терпеть и как мало

нам жить.

Ну а если б и знали, какой нас ждёт ад,

Всё равно бы не сдали врагу

Ленинград».

Когда начался голод, люди стали мас­сово умирать. Только за декабрь 1941 года в Ленинграде погибло более 52 тысяч человек. (К слову, население Ко­ченевского района Новосибирской об­ласти на сегодняшний день составляет 45 тысяч человек). Люди просто шли по дороге и падали, а потеря продуктовой карточки означала неминуемую гибель.

– Нашу маму положили в больницу, и мы остались одни. Моей сестре к тому времени было 10 лет и, несмотря на её возраст, её привели ко мне в детский сад и она стала жить у нас, – вспоминает Инна Андреевна. – Когда маму выписали из больницы, нам пришёл эвакуацион­ный лист с пометкой «Только до Крас­ноярского края». Я многого не помню с того времени, но некоторые моменты врезались в мою память навсегда. Пред­ставьте, шла женщина, которую только выписали из больницы. По обеим сторо­нам от нее шли две маленькие девочки. Автобусы стоят, моторы ревут, а мы не успеваем. И какой-то военный просто подбегает сзади, хватает меня на руки, мою сестру за руку и просто заталкива­ет в автобус. Но нам было совсем не ра­достно – мы остались одни – мама-то на улице. И в самый последний момент тот же военный заталкивает и нашу маму в автобус. Тут же за ней закрываются две­ри, и автобус трогается. Мы не знаем даже как его звали, я не помню как он выглядел, но до сих пор я благодарна ему за то, что он сохранил нашу семью. Позже, уже на вокзале в ожидании поез­да, я ходила по платформе, чтобы хоть как-то согреться, и в очередной раз вер­нувшись на место, поняла, что ни мамы, ни сестры нет на месте. Я очень испуга­лась в тот момент, ведь я была совсем маленькой, и здесь среди сотен людей потерять своих близких было очень просто. Однако, пройдя ещё несколько метров я заметила знакомые силуэты и была этому очень рада. По пути в Сибирь на каждой останов­ке из эшелона выносили трупы. Как ни странно, те, кто смог пережить все тяго­ты блокады, не смогли перенести даль­него пути к новой жизни.

Семья нашей героини сначала по­пала в Тюменскую область, а так как по национальности они были немцами, то тут же их поставили на учет. Несмотря на то, что у мамы Инны Андреевны было высшее образование, её взяли только охранником на рыбный завод. Позже она стала учителем в маленькой школе села Сытомино Сургутского района Хан­ты-Мансийского автономного округа. Кроме немецкого языка она вела ещё несколько предметов. К этому времени Инна уже училась в школе. Позже семья переехала в Ханты-Мансийск.

– Я всегда поражалась тому, что умела моя мама. Она рисовала, делала игруш­ки из глины, шила. Все свои обновки, которые были сшиты моей мамой, я помню до сих пор: пестрое платье весной 1945 года, штапельное платьице в 9 классе и, наконец, самое красивое и дорогое – на мой выпускной, – делится воспоминани­ями женщина.

После окончания школы Инна по­ступает в Пермский педагогический институт по специальности «Физика и основопроизводство». К этому времени её сестра уже заканчивает обучение в высшем учебном заведении и идет ра­ботать, а потом выходит замуж. После рождения двух детей муж Авроры реша­ет поступать в Сибирский государствен­ный университет телекоммуникаций и информатики и встает вопрос о том, как жить дальше: переезжать в Новосибирск или оставаться в Ханты-Мансийске. По­сле долгих раздумий вся большая семья Фабер приезжает жить в Новосибирск.

– Сначала мы жили в п. Огурцово. Было забавно, что часть нашего дома числилась в частном секторе, а другая часть – в городе. Мы жили в здании ста­рой одноэтажной школы, которое было разделено пополам. Вот в одной такой половине мы ютились всем скопом. Вскоре сестра нашла работу по спецальности в школе, а для меня там места не нашлось. Пошла работать на конден­саторный завод. Сначала была учени­цей-сборщицей конденсаторов, позже стала техником, а потом и инженером.

Сейчас у Инны Андреевны есть дочь, внучка и правнучка. Сама женщина не считает себя пожилой и немощной: «Ле­жать дома на диване, охать и ахать – это не по мне. Я веду активный образ жизни: являюсь председателем Заельцовско­го отделения общества блокадников. Только за первую половину 2016 года я провела 14 уроков мужества в школах Новосибирска. Ну и конечно же, прихо­жу дважды в неделю в Новосибирский областной Российско-Немецкий Дом на репетиции ансамбля. Без этого уже никак. Репетиции, гастроли, концерты, поездки – это один из стимулов продол­жать жить в таком же ритме!»

Дарья НИКОЛАЕНКО